Неточные совпадения
Штаб-офицер семнадцати лет; полковник двадцатилетний,
генерал двадцатилетний; камергер, сенатор, наместник, начальник
войск.
— Арест министров — это понятно. Но — почему
генералов, если
войска… Что значит — на стороне народа?
Войска признали власть Думы — так?
Все мнения оказались противными моему. Все чиновники говорили о ненадежности
войск, о неверности удачи, об осторожности и тому подобном. Все полагали, что благоразумнее оставаться под прикрытием пушек, за крепкой каменной стеною, нежели на открытом поле испытывать счастие оружия. Наконец
генерал, выслушав все мнения, вытряхнул пепел из трубки и произнес следующую речь...
Причиною тому были строгие меры, предпринятые генерал-майором Траубенбергом, дабы привести
войско к должному повиновению.
Это было в конце февраля. Зима, затруднявшая военные распоряжения, проходила, и наши
генералы готовились к дружному содействию. Пугачев все еще стоял под Оренбургом. Между тем около его отряды соединялись и со всех сторон приближались к злодейскому гнезду. Бунтующие деревни при виде наших
войск приходили в повиновение; шайки разбойников везде бежали от нас, и все предвещало скорое и благополучное окончание.
Трактир Полякова продолжал процветать, пока не разогнали Шиповку. Но это сделала не полиция. Дом после смерти слишком человеколюбивого
генерала Шилова приобрело императорское человеколюбивое общество и весьма не человеколюбиво принялось оно за старинных вольных квартирантов. Все силы полиции и
войска, которые были вызваны в помощь ей, были поставлены для осады неприступной крепости. Старики, помнящие эту ночь, рассказывали так...
И сделал ее. Через десять лет мы его уже видим неутомимым секретарем Канкрина, который тогда был генерал-интендантом. Еще год спустя он уже заведует одной экспедицией в канцелярии Аракчеева, заведовавшей всею Россией; он с графом был в Париже во время занятия его союзными
войсками.
[Н. См-ий рассказывает, что еще так недавно, в 1885 г.,
генерал, принимая в свое ведение сахалинские
войска, спросил у одного солдата-надзирателя: — Для чего у тебя револьвер?
— Н-нет, Констана тогда не было; он ездил тогда с письмом… к императрице Жозефине; но вместо него два ординарца, несколько польских улан… ну, вот и вся свита, кроме
генералов, разумеется, и маршалов, которых Наполеон брал с собой, чтоб осматривать с ними местность, расположение
войск, советоваться…
Я уже приводил, кажется, в другом месте то, что А.И. в лицах представил мне — когда они стояли где-то на улице, где
войска под командою
генерала Ляморисьера усмиряли восставших увриеров.
Тут случилось нечто неожиданное и страшное. Фартук сам распахнулся с другой стороны… Из тарантаса выкатилась плотная невысокая фигура в военной форме, и среди общего испуга и недоумения его превосходительство, командующий
войсками киевского военного округа и
генерал — губернатор Юго — западного края, бежал, семеня короткими ногами, через улицу в сторону, противоположную от исправничьего крыльца…
Из Брест-Литовска (бывшего тогда на границе нашей с Австрией и Пруссией) он отправил в Берлин генерал-адъютанта Долгорукова с приказанием оставаться там не более суток, а в ожидании ответа, производил смотры
войскам и повелел сформировать резервную армию, которая должна была расположиться вдоль всей нашей границы с Пруссией и Австрией.
Войдя в залу, назначенную для представления, Хвостов застал уже там двух-трех офицеров. Вскоре, впрочем, молча, тихо, как бы под давлением страха или благоговения, стали входить новые лица, и в какие-нибудь полчаса вся зала наполнилась военными чинами разных родов
войск, начиная с
генерала до прапорщика.
По усмирении бунта в Старой Руссе возвратился в Новгород
генерал Эйлер, в сопровождении резервного батальона карабинерного полка для начальствования над
войсками.
Раз был назначен парад на Царицыном лугу;
войска уже были в сборе;
генералы и адъютанты разговаривали, собравшись в кружок, в ожидании государя.
Светлейший князь Потемкин-Таврический, президент государственной военной коллегии, генерал-фельдмаршал, великий гетман казацких екатеринославских и черноморских
войск, главнокомандующий екатеринославскою армиею, легкою конницей, регулярною и нерегулярною, флотом черноморским и другими сухопутными и морскими военными силами, сенатор екатеринославский, таврический и харьковский генерал-губерантор, ее императорского величества генерал-адъютант, действительный камергер,
войск генерал-инспектор, лейб-гвардии Преображенского полка полковник, корпуса кавалергардов и полков екатеринославского кирасирского, екатеринославского гренадерского и смоленского драгунского шеф, мастерской оружейной палаты главный начальник и орденов российских: святого апостола Андрея Первозванного, святого Александра Невского, святого великомученника и победоносца Георгия и святого равноапостольного князя Владимира, больших крестов и святой Анны; иностранных: прусского — Черного Орла, датского — Слона, шведского — Серафима, польского — Белого Орла и Святого Станислава кавалер — отошел в вечность.
К нему присоединили генерал-майора Фреймана, уже усмирявшего раз яицкое
войско и хорошо знавшего театр новых беспорядков.
В Казани находилось только полторы тысячи
войска, но шесть тысяч жителей были наскоро вооружены. Брант и комендант Баннер приготовились к обороне. Генерал-майор Потемкин, начальник тайной комиссии, учрежденной по делу Пугачева, усердно им содействовал. Генерал-майор Ларионов не дождался Пугачева. Он с своими людьми переправился чрез Волгу и уехал в Нижний-Новгород.
Увидя стройное
войско, Михельсон не мог сначала вообразить, чтоб это был остаток сволочи, разбитой накануне, и принял его (говорит он насмешливо в своем донесении) за корпус генерал-поручика и кавалера Декалонга; но вскоре удостоверился в истине.
Он донес обо всем оренбургскому губернатору, генерал-поручику Рейнсдорпу, требуя от него легкого
войска для преследования Пугачева.
Генерал-майор Траубенберг пошел им навстречу с
войском и пушками, приказывая разойтиться; но ни его повеления, ни увещания войскового атамана не имели никакого действия.
Брант писал в Москву к генерал-аншефу князю Волконскому, требуя от него
войска.
Так как у
генерала Панина было много с собой донских казаков и так как
войска этой народности никогда к разбойнику на удочку не попадались, то все это и было вскоре проверено соотечественниками Пугачева.
16-го июня во рву Новогеоргиевской крепости были расстреляны офицеры Арнгольдт, Сливицкий и унтер-офицер Ростковский, за распространение в
войсках возмутительных воззваний, а накануне их казни в Петербург пришла из Варшавы телеграмма, извещавшая, что в Саксонском саду ранили пулею сзади, в шею, наместника Царства Польского
генерала Лидерса. 16-го же числа на место Лидерса был назначен великий князь Константин Николаевич.
Войско на несколько шагов подалось вперед, но попечитель, почтенный кавказский
генерал, стал между солдатами и толпою — и этим быстрым, удачным движением ему счастливо удалось предупредить столкновение.
«Если
войска, обманываемые их начальниками, — продолжал меж тем Шишкин, — если
генералы, губернаторы, посредники осмелятся силою воспротивляться сему Манифесту — да восстанет всякий для защиты даруемой Мною свободы и, не щадя живота, выступит на брань со всеми, дерзающими противиться сей воле Нашей.
Между тем исправник и monsieur Корытников отправились в толпу передавать слова
генерала, а сам
генерал поспешил к неподвижно стоявшему
войску.
Войско оцепляло усадьбу и держало караулы; свободные солдатики хозяйничали в крестьянских избах, исполненных всякой тоски и унылости. Начальство, состоящее из разных наехавших сюда гражданских и военных лиц, собралось на мужской половине второго этажа. Здесь был и Ворошилов, и его землемер Андрей Парфеныч, и старый
генерал Синтянин, приехавший сюда узнать о жене. Эти три последние лица сами предложили себя в понятые к предстоящему осмотру тела.
На десять лет замолчала Дума, пока какой-тo смелый главный опять не поднял этого Аполлонова вопроса об открытии пролета для удобства проезда. И снова получился такой же строгий оклик, хотя командующий
войсками был другой
генерал — Бреверн де ля Гарди.
Каприви нечаянно сказал то, что каждый очень хорошо знает, а если не знает, то чувствует, а именно то, что существующий строй жизни таков, какой он есть, не потому, что он естественно должен быть таким, что народ хочет, чтобы он был таков, но потому, что его таким поддерживает насилие правительств,
войско со своими подкупленными унтер-офицерами и
генералами.
«И на что нам
войска с их
генералами и музыками, и кавалериями, и барабанами? На что они нужны, когда войны нет, никто не желает никого завоевывать, и даже если и есть война, то барышами от нее не дают воспользоваться другие народы и по своему народу
войска отказываются стрелять?
25 декабря 1761 года, день Рождества Христова, был для России днем радости и горя. В эту ночь было обнародовано донесение
генерала Румянцева о славном взятии русскими
войсками прусской крепости Кольберг, а к вечеру не стало императрицы Елизаветы Петровны.
Его брат Эрнст Бирон стал властным и грозным временщиком у русского престола. Получив его приглашение, братья не задумались оставить Польшу и в том же 1730 году прибыли в Россию, где старший, Карл, из польских подполковников был переименован в русские генерал-майоры, а младший, Густав, капитан панцирных
войск польской республики, сделан 1 ноября майором только что учрежденной лейб-гвардии Измайловского полка.
В жалованных
войскам грамотах, по окончании походов, иноземные
генералы и полковники упоминались ниже городовых дворян, жильцов и детей боярских; при торжественных выходах они занимали место ниже гостей и купцов».
Воронцов был очень доволен тем, что ему, именно ему, удалось выманить и принять главного, могущественнейшего, второго после Шамиля, врага России. Одно было неприятно: командующий
войсками в Воздвиженской был
генерал Меллер-Закомельский, и, по-настоящему, надо было через него вести все дело. Воронцов же сделал все сам, не донося ему, так что могла выйти неприятность. И эта мысль отравляла немного удовольствие Воронцова.
Дело было в том, что храбрый
генерал называл «выручкой» то дело в несчастном Даргинском походе, в котором действительно погиб бы весь отряд с князем Воронцовым, командовавшим им, если бы его не выручили вновь подошедшие
войска.
— Ничего тут внезапного нет. Это нынче всем известно. И Andre мне тоже сказывал. Надо, говорит, на войне
генералам вперед идти, а куда идти — они не знают. Вот это нынче и заметили. И велели во всех
войсках географию подучить.
Выехавший навстречу Александру Васильевичу в Виченцу
генерал квартирмейстер армии маркиз де Шателер старался, докладывая ему дорогой о расположении
войск, выпытывать от него план предстоящих действий, но Суворов, слушая его, говорил только...
Частыми гостями Александра Васильевича были принц де Линь (отец), принц Кобургский и отставной
генерал Карачай, которого он уговорил поступить снова на службу в
войска, под его, Суворова, начальство. Больших приемов он не делал и обширного знакомства не водил. Вообще он вел в Вене свой обычный образ жизни, вставал задолго до света, обедал в 8 часов утра.
Французские
войска на всех театрах войны были гораздо малочисленнее австрийских, но у них было оживление, энергия, были способные
генералы, которые своими рискованными и порой непредвиденными движениями окончательно сбивали с толку заплесневевших австрийских
генералов.
Русская императрица, чтобы покончить дело как можно скорее, решилась двинуть стотысячные силы. Большая часть этих
войск, приблизительно две трети, должна была под начальством
генерала Каховского наступать с юга, остальные, под командой
генерала Кречетникова, действовать с севера и востока.
Дошло до сведения моего, что во время командования вами
войсками моими за границею имели вы при себе
генерала, коего называли дежурным, вопреки всех установлений и высочайшего устава, то и удивляюсь оному, повелеваю вам уведомить меня, что вас побудило это сделать».
В это же время государь повелел воздвигнуть в Петербурге монумент в честь Суворова. Награды сыпались за наградами на
войска и на самого Суворова. Великий князь своею замечательною храбростью, распорядительностью и хладнокровием в боях заслуживал не только похвал, но и удивления Суворова и получил титул «цесаревича». Все
генералы были щедро награждены. Не забыты и остальные участники швейцарского похода.
Семидесятилетний герой начал военные действия с быстротою, отличавшей все его подвиги. Отрядив часть
войска для овладения крепостями, находившимися в руках французов, Александр Васильевич сам пошел против неприятельской армии, бывшей под началом
генерала Моро.
Фридрих II приказал Суворову сдать начальство над своими
войсками одному из своих
генералов, а император Павел приказал своему фельдмаршалу двинуться с русским
войском в Швейцарию.
России понадобилось усилить свои
войска. Главное начальствование над ними было поручено генерал-поручику фон Веймарну. Он был человек умный и ловкий, особенно по дипломатической части, и в военном деле не без некоторой опытности, но немного педант и мелочно самолюбив.
Некоторые австрийские
генералы представили Александру Васильевичу, что после трехдневного с неприятелем дела
войска заслуживают, чтобы им дано было хоть малое отдохновение. В ответ на это Суворов отдал в приказе: «Вперед!»
Молодой
генерал Жуберт, видя, что победа склонилась на сторону русских, сам повел в штыки свое
войско, ободрял солдат, но роковая пуля сразила республиканского
генерала. Он пал как герой, и последние его слова были...
Успех французского революционного оружия обеспокоил всех европейских государей. Император Павел послал в Австрию вспомогательный корпус под начальством
генерала Розенберга, но Англия и Австрия обратились к русскому императору с просьбою — вверить начальство над союзными
войсками Суворову, имя которого гремело в Европе. Его победы над турками и поляками — измаильский штурм, покорение Варшавы — были еще в свежей памяти народов.
Только через три дня по отступлении Шерера
генерал Меллас перевел
войска за Минчио и перенес главную квартиру в Валеджио. Это произошло в тот самый день, когда Суворов прибыл в Верону.